Ханс-Хеннинг Шредер: Задача политики — влиять на выбор экономической модели

Маринэ Восканян

Когда речь заходит о социальной ответственности бизнеса, всегда есть соблазн сказать, что бизнес сам по себе не предполагает решения социальных задач, а если и занимается ими, то это лишь добрая воля отдельных предпринимателей. Однако социальная ответственность коммерческого сектора является маркером гораздо более серьезных вещей, а именно той модели общества, которую этот бизнес выстраивает вокруг себя и считает оптимальной. О том, как философия ведения бизнеса связана с экономическими моделями и политикой, с профессором Хансом-Хеннингом ШРЕДЕРОМ, автором исследований и публикаций о политической ситуации в России в германском фонде «Наука и политика», побеседовала в Берлине обозреватель отдела экономики журнала «Однако» Маринэ Восканян.

Господин Шредер, как показывают результаты выборов, прошедших в России, россияне в своей основной массе продолжают оставаться консервативными и прогосударственнически настроенными. Либерально настроенных политиков в России поддерживает городской средний класс, но у основной массы населения они малопопулярны, и такая ситуация вовсе не нова. В то же время население России, на мой взгляд, скорее тяготеет к умеренным левоцентристским взглядам — социально ориентированной экономике с высокой ролью госуправления. С чем вы связываете такой тренд?

 — Я думаю, проблема в том, что 80% граждан России по европейским меркам бедны. Ничего удивительного, что население, живущее в условиях высокого имущественного неравенства, чувствует несправедливость существующей системы. Отсюда и симпатии левым идеям в современной России.

Это правда, у нас очень большое имущественное расслоение. Например, известный показатель распределения доходов по разным группам населения — коэффициент Джини. В Германии он по своему значению близок к цифрам СССР — это, по сути, очень равномерное распределение доходов, даже социализм.

— Да, это нам часто говорят и американцы (Смеется.).

В то время как в России, как и в США, этот показатель очень высок и свидетельствует о вопиющем имущественном неравенстве граждан.

— И, конечно, это порождает у людей ощущение несправедливо устроенной жизни. Если люди смотрят на ваших олигархов, что они должны думать о такой экономике? Поэтому очевидно, что вовсе не либеральные идеи, а скорее, левые у вас в России будут наиболее популярными при такой ситуации.

К сожалению, именно абсолютно социально безответственные представители бизнеса, ориентированные на «дикий капитализм», сформировали устойчивые отрицательные ассоциации с понятием демократии и либерализма.

— Да, я помню 90-е годы в России. Конечно, они были весьма интересным периодом с политической точки зрения, но рядовые люди оказались в абсолютно неприемлемых условиях жизни. Мои русские друзья в 90-е годы не получали зарплату, у вас была огромная инфляция — 20% в месяц, зато рядом вырастали Абрамовичи и Березовские.

Справедливость, вероятно, важная, даже, может быть, ключевая ценность для российского менталитета и идентичности. Вообще, именно ценности сегодня, скорее всего, будут лежать в основе геополитических интеграционных процессов, например, того же Евразийского союза, который сейчас формируется. На ваш взгляд, насколько ценности могут объединять россиян и европейцев?

— Если вы спросите европейца о его идентичности, то французы говорят: «Я француз, а не немец». Немцы — наоборот. У россиян, конечно, своя самоидентификация. Но есть и общее, даже порой парадоксально общие вещи. Так, недавно я анализировал исследование о ценностях в разных странах и обратил внимание на такой показатель, как отношение и доверие к политическим институтам. Например, там был вопрос о доверии национальному парламенту. Результат по России — 70% опрошенных россиян не доверяют своему парламенту. Но в Германии 80% опрошенных граждан, как оказалось, не доверяют бундестагу! Однако именно такие факты показывают, что необходимо крайне осторожно на основе ценностной самоидентификации создавать некие социальные модели.

Тем не менее порой мы видим явные отличия. Например, понятие равенства. В американском варианте оно скорее понимается как равенство возможностей и равенство перед законом. В то время как в России равенство тесно связано с понятием социальной справедливости.

— Действительно, есть разница в понимании равенства даже и между Европой и США. Потому что равенство во Франции, egalite, это больше похоже на русский вариант.

Ведь отсюда и разница между американской и европейской экономической моделью?

— Да, это принципиальная разница подходов. Есть акционерный капитализм, shareholder-модель нерегулируемого свободного рынка. Это англо-американская модель, где главная цель и задача — увеличение прибыли акционеров. И есть stakeholder-капитализм, «капитализм соучастия», где принимаются во внимание интересы не только акционеров, но и всех других участников бизнеса — сотрудников, партнеров, потребителей, профсоюзов, местных общин. В stakeholder-экономике, «экономике соучастия», предприниматель отвечает за людей, которые у него работают, за город, в котором расположено его предприятие, за государство в котором он живет. Shareholder-модель — совсем другая психология, психология быстрой прибыли (существует также термин «англосаксонский капитализм» и «рейнский капитализм». — М.В.). И хотя Германия традиционно была страной stakeholder-экономики, в результате процессов глобализации даже в Германии ситуация медленно меняется и усиливает свои позиции модель акционерного капитализма.

Я уже слышала от одного из немецких экспертов, что для России модель континентального европейского капитализма подходит больше, чем англосаксонский вариант.

— Я тоже совершенно согласен с этим. Чтобы понять принципиальную разницу этих моделей, нужно посмотреть, как они формировались. США в XIX веке давали теоретически каждому шанс стать миллионером. Высокая конкуренция, быстрый результат, индивидуалистическая мотивация. В континентальной Европе истоки капитализма совершенно другие.

Мне кажется, поведение российских бизнесменов часто похоже как раз на первый вариант, эти времена «дикого капитализма» в США — максимум быстрой прибыли при минимуме ответственности.

— У нас, в Германии, конечно, тоже есть люди с такой психологией бизнеса. Но этому противостоят, с другой стороны, наши традиции семейного бизнеса, средних предприятий, владельцы которых отвечают за свое дело. Это интеллигентные креативные люди, которые связывают свое будущее со своим предприятием. И мы испытываем недоверие к таким форматам, как хедж-фонды, которые просто покупают бизнесы, для которых предприятие — просто абстрактный актив.

Кроме того, в «обезличенном» формате акционерного капитализма нет взаимных интересов, нет общего дела — у работников, менеджеров, владельцев. У каждого есть только своя выгода, желание получить максимум с минимумом усилий. Возможно, неолиберальная модель и функциональна, но она неконструктивна с точки зрения выстраивания общественного консенсуса.

— Поддерживать ту или иную экономическую модель, влиять на это — задача политики.

Способен ли бизнес, работающий по принципам «экономики соучастия», выжить в условиях глобализации?

— И да, и нет. Такие предприятия не способны конкурировать с транснациональными корпорациями в сфере масс-маркет. Но их преимущество — высокое качество и специализация. У нас, в Германии, есть множество предприятий, которые высококонкурентны, они оказались эффективны в условиях экономического кризиса именно потому, что выпускают уникальную продукцию, востребованную во всем мире. В то же время глобализация усиливает позиции модели англосаксонского капитализма.

С вашей точки зрения, возможен ли социально ответственный капитализм в России?

— Это вопрос мотивации российских бизнесменов и инвесторов. Куда идут российские деньги? Если мы сравним российские инвестиции за границей и немецкие в России, то немецкие инвестиции в вашу экономику пусть медленно, но растут. В российскую экономику готовы вкладывать деньги китайские инвесторы. Но российский капитал — вкладывает ли он свои деньги в российскую экономику? Мы часто видим, что деньги российских инвесторов отправляются на Кипр, в аналогичные офшоры, на покупку дорогой недвижимости в Лондоне и футбольных команд. Ответственный же капитал видит будущее в своей стране.

Опубликовано в #10 (119) журнала «Однако»

Православный календарь

Пятница, 18 августа 2017 г. (5 августа ст.ст.)
Седмица 11-я по Пятидесятнице
Предпразднство Преображения Господня
Мч. Евсигния (362)
День памяти святых:
Сщмчч. Анфира (236) и Фавия (250), пап Римских. Мч. Понтия Римлянина (ок. 257). Прав. Нонны, матери св. Григория Богослова (374). Прп. Иова Ущельского (1628). Мчч. Кантидия, Кантидиана и Сивела, в Египте (IV).
День памяти исповедников и новомучеников Церкви Русской:
Сщмч. Стефана Хитрова пресвитера (1918); мцц. Евдокии Шейковой, Дарии Улыбиной, Дарии Тимагиной и Марии Неизвестной (1919); сщмч. Симона, еп. Уфимского (1921); сщмч. Иоанна Смирнова диакона (1939).

Успенский пост.
Браковенчание не совершается в продолжение Успенского поста.

Чтения дня
Евангелие и Апостол:
На лит.: - Ап.: 2 Кор.4:13-18 Ев.: Мф.24:27-33,42-51
Псалтирь:
На утр.: - Пс.134-142; Пс.9-16 На веч.: - Пс.119-133