1 августа 2011 г. в праздник Святого Преподобного Серафима Саровского состоялось открытие святого источника близ села Лысые горы Тамбовской области.

Сей святой источник известен еще с дореволюционных времен, возле него подвизался подвижник благочестия прозорливец и старец дедушка Паня, живший в селе Лысые горы и скончавшийся около 1909 г.

По благословлению духовника Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла схиархимандрита о. Илия (Ноздрина) силами Войсковой Православной Миссии святой источник отреставрирован и освящен в честь Святых Царственных Страстотерпцев.

Многое усердие и труды в святом деле возрождения православной святыни понесли заместитель начальника Войсковой Православной Миссии Юрий Николаевич Савинков и представитель Войсковой Православной Миссии по г. Тамбову Олег Николаевич Сорокин.

Деятельность Войсковой Православной Миссии складывается из малых конкретных дел, направленных на укрепление Православия, духовно – нравственного возрождения Русского народа.

Одним из таких малых дел и стало восстановление святого Царского источника.

Из книги Сергея Александровича Нилуса “На берегу Божьей реки” часть первая:

27 октября

Степан да Марья. – Дедушка. – Паня

 Сегодня приехали в Оптину на богомолье и зашли к нам простецы-паломники из Тамбовской губернии, Степан да Марья. Степан уже давний нам приятель, деревенский маляр и кровельщик из села Лысые Горы Тамбовского уезда, а Марью мы видим в-первый раз; она соседка Степану, из соседней с ним деревни. Оба они духовные дети одного близкого нам по духу священника Тамбовской епархии, отца Василия Тигрова, почитателя наших старцев и Оптиной пустыни.

 Вот рабы-то Божий, дети Христовы! Вот она, святая великая Русь!

Рассказывал мне сегодня за чаем Степан про некоего старца из таких же, как он сам, простецов, про дедушку Паню, к которому он относился, как к старцу.

Дедушка Паня подвизался у них на селе, в келийке, построенной ему на задворках простецами-почитателями с благословения местного священника, отца Василия Тигрова, который, по кончине дедушки Пани, и брошюрку о его праведном житии составил. Рассказывает мне Степан про своего дедушку Паню, а спутница его, Марья, слушает его речи и плачет от умиления над его рассказом. Гляжу я на них, и в моем сердце закипают слезы: как это среди почти поголовного деревенского растления хранит Господь Церковь Свою Святую, да так хранит, что и врата адовы одолеть ее не могут!..

– Ты, стало быть, близок был к дедушке? – спросил я Степана.

– Как же! – ответил он. – Он у меня на руках и помер. А было это так: пришел я к нему, стучусь… Нет ответа. Постучался еще, постоял, прислушался: кто-то шевелится, стало быть, дома дедушка. Что же, думаю, он мне не отворяет? уж не случилось ли с ним чего? Бывало, идешь к нему, а он тебя на крыльце встречает, а нынче стучу, и нет от него привета. Постоял это я, постоял около его двери, да и отошел со скорбью: видно, прогневил чем-нибудь, думаю, дедушку. На другой или на третий день после того был я в церкви и там встретил дедушку Паню.

Отошла обедня; пошли мы с ним к нему мимо погоста я и спрашиваю:

– Как же это ты меня, дедушка, вчерась не принял? А я ведь к тебе из переплета книги твои приносил.

– Эх, – вздохнул дедушка Паня и взглянул на погост, – если бы ты знал все.

Степа, что в миру деется и что мир ждет, то моря б слез не хватило всего оплакать!

А мне и невдомек, к чему это он говорит. Смотрю на него, а глаза-то у него красные, красные, точно он всю ночь напролет проплакал… Кто ж его знает: может он про свое-то слезное море и говорил?

– Плохо мне, – говорит, – Степа, неможется что-то, ах как неможется!

Дошли до его келийки. Сдал я ему книжки его и между ними Патерик Печерскнн, – большая такая книга. В келпике, кроме нас с ним был еще и его племянник.

Прилег старец, а меня от себя не отпускает.

– Посиди, побудь со мною. Степа! Ох, тяжко мне! Тяжко умирать грешнику, трудно!

– Дедушка, – говорю, – не причастить ли тебя, не пособороватьли?

– И то, – говорит, – добежи, деточка, до батюшки! .

Привел я батюшку; причастили и пособоровали дедушку. Как будто, полегче ему стало. Досидел я у него до ночи.

– Сведите, – говорит он нам с племянником, – сведите меня на двор!

Свели.

– Ах, – говорит, – как хороши на небе звездочки! Как горят-то! Свечки Божьи горят, службу Богу справляют! А в каком послушании-то!

Вернулись мы с ним в келью. Он не захотел ложиться. Посидел немного и говорит:

– Дайте мне еще разок взглянуть на звездочки! Свели опять. Когда вернулись, он спросил Серафимовой воды*. Выпил стакан и присел на лавку под образами. Видит племянник, что пободрел дедушка и спрашивает.

– А кому, дедушка, ты Патерик отказываешь?

– Степану, – ответил дедушка. Сказал, посмотрел пристально на иконы, перекрестился, опустил на грудь головку и кончился. Тронули его, а он уж мертвый.

– Кончился дедушка, – говорит племянник, – давай его класть под святые.

– Нет, – говорю, – надо людей скликать: кто ж нам поверит, что он помер, когда, вишь, сидит?

Сбегли к соседям. Прибежал народ; видит – сидит дедушка Паня, только головку на грудь склонил.

– Да он жив! – говорят.

Слышим, – плачет кто-то, шибко плачет. Смотрим, у ног дедушкиных бьется – плачет монашка, что келью ему построила, обливает ноги его горючими слезами.

– Прости, – плачет она, – что я на тебя соблазнилась: думала я, ведь, что ты здоров, как тебя соборовали (а она тут в тот час была), нешто такие-то здоровые, думала я, помирают? А ты, вон и мертвый-то сидишь как живой!

– Так-то вот и отошел в Царство Небесное праведник наш дедушка Паня, – закончил свой рассказ Степан; сам говорит, а сам плачет; слушает его Марья, и тоже слезы так и текут у нее ручьями по раскрасневшимся от душевного волнения ланитам.

– О чем, – спрашиваю, – Маша, плачет?

– Больно жить хорошо на свете, – отвечает, – да речи такие слушать!

А в Марьиной семье она с детьми сама – четверта да муж, да деверь со снохою – эти бездетны – живут друг с другом так, что, по выражению Степана, “и в Библии за редкость”. А отец “мужьев” в монастырь ушел и там теперь мантийным монахом и ктитором.

– Уж утешаюсь же я, на жизнь их глядя, – восторгается Степан. – истинно утешаюсь! Ни у кого я такого согласия не видал. Ты посуди сам, какая между ими любовь-то! – Пристанут к Марье ее детишки: “Мамка, исть (есть) дай!” – А ей некогда, потому что у них со снохой дела наперебой идут, кто скорее за себя и за другую сделает. Потолкутся, потолкутся ребятки около мамки, видят, что ей не до них, и бегут к тетке, а матери кричат:

– Ну коли так, так мы к хресной – к снохе, то есть, к материнской; а та уж тут как тут и всех, ровно мать родная, оделяет.

– И мужья-то ихние, – продолжал восторгаться Степа – такие же: младший без старшего никуда, ни ногой. Зато и живут же! Дом полная чаша, а народу круг них сколько кормится! Вот рабы-то Божий.

______________________

* Из источника преподобного Серафима Саровского.

Комментирование закрыто.



Православный календарь

Вторник, 23 мая 2017 г. (10 мая ст.ст.)
Седмица 6-я по Пасхе
Апостола Симона Зилота (I)
День памяти святых:
Мчч. Алфия, Филадельфа, Киприана, Онисима, Еразма и иных (251). Мч. Исихия Антиохийского (IV). Прп Исидоры, Христа ради юродивой (VI). Блж. Таисии (V). Свт. Симона, еп. Владимирского и Суздальского, Печерского (1226). Блж. Симона, Христа ради Юродивого, Юрьевецкого (1584).
День почитания икон Божией Матери:
Киево-Братской иконы Божией Матери (1654).
Браковенчание не совершается.

Чтения дня
Евангелие и Апостол:
На лит.: - Ап.: Деян.17:19-28 Ев.: Ин.12:19-36
Псалтирь:
На утр.: - Пс.46-54; Пс.55-63; Пс.64-69 На веч.: - Пс.119-133