1 августа 2011 г. в праздник Святого Преподобного Серафима Саровского состоялось открытие святого источника близ села Лысые горы Тамбовской области.

Сей святой источник известен еще с дореволюционных времен, возле него подвизался подвижник благочестия прозорливец и старец дедушка Паня, живший в селе Лысые горы и скончавшийся около 1909 г.

По благословлению духовника Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла схиархимандрита о. Илия (Ноздрина) силами Войсковой Православной Миссии святой источник отреставрирован и освящен в честь Святых Царственных Страстотерпцев.

Многое усердие и труды в святом деле возрождения православной святыни понесли заместитель начальника Войсковой Православной Миссии Юрий Николаевич Савинков и представитель Войсковой Православной Миссии по г. Тамбову Олег Николаевич Сорокин.

Деятельность Войсковой Православной Миссии складывается из малых конкретных дел, направленных на укрепление Православия, духовно – нравственного возрождения Русского народа.

Одним из таких малых дел и стало восстановление святого Царского источника.

Из книги Сергея Александровича Нилуса “На берегу Божьей реки” часть первая:

27 октября

Степан да Марья. – Дедушка. – Паня

 Сегодня приехали в Оптину на богомолье и зашли к нам простецы-паломники из Тамбовской губернии, Степан да Марья. Степан уже давний нам приятель, деревенский маляр и кровельщик из села Лысые Горы Тамбовского уезда, а Марью мы видим в-первый раз; она соседка Степану, из соседней с ним деревни. Оба они духовные дети одного близкого нам по духу священника Тамбовской епархии, отца Василия Тигрова, почитателя наших старцев и Оптиной пустыни.

 Вот рабы-то Божий, дети Христовы! Вот она, святая великая Русь!

Рассказывал мне сегодня за чаем Степан про некоего старца из таких же, как он сам, простецов, про дедушку Паню, к которому он относился, как к старцу.

Дедушка Паня подвизался у них на селе, в келийке, построенной ему на задворках простецами-почитателями с благословения местного священника, отца Василия Тигрова, который, по кончине дедушки Пани, и брошюрку о его праведном житии составил. Рассказывает мне Степан про своего дедушку Паню, а спутница его, Марья, слушает его речи и плачет от умиления над его рассказом. Гляжу я на них, и в моем сердце закипают слезы: как это среди почти поголовного деревенского растления хранит Господь Церковь Свою Святую, да так хранит, что и врата адовы одолеть ее не могут!..

– Ты, стало быть, близок был к дедушке? – спросил я Степана.

– Как же! – ответил он. – Он у меня на руках и помер. А было это так: пришел я к нему, стучусь… Нет ответа. Постучался еще, постоял, прислушался: кто-то шевелится, стало быть, дома дедушка. Что же, думаю, он мне не отворяет? уж не случилось ли с ним чего? Бывало, идешь к нему, а он тебя на крыльце встречает, а нынче стучу, и нет от него привета. Постоял это я, постоял около его двери, да и отошел со скорбью: видно, прогневил чем-нибудь, думаю, дедушку. На другой или на третий день после того был я в церкви и там встретил дедушку Паню.

Отошла обедня; пошли мы с ним к нему мимо погоста я и спрашиваю:

– Как же это ты меня, дедушка, вчерась не принял? А я ведь к тебе из переплета книги твои приносил.

– Эх, – вздохнул дедушка Паня и взглянул на погост, – если бы ты знал все.

Степа, что в миру деется и что мир ждет, то моря б слез не хватило всего оплакать!

А мне и невдомек, к чему это он говорит. Смотрю на него, а глаза-то у него красные, красные, точно он всю ночь напролет проплакал… Кто ж его знает: может он про свое-то слезное море и говорил?

– Плохо мне, – говорит, – Степа, неможется что-то, ах как неможется!

Дошли до его келийки. Сдал я ему книжки его и между ними Патерик Печерскнн, – большая такая книга. В келпике, кроме нас с ним был еще и его племянник.

Прилег старец, а меня от себя не отпускает.

– Посиди, побудь со мною. Степа! Ох, тяжко мне! Тяжко умирать грешнику, трудно!

– Дедушка, – говорю, – не причастить ли тебя, не пособороватьли?

– И то, – говорит, – добежи, деточка, до батюшки! .

Привел я батюшку; причастили и пособоровали дедушку. Как будто, полегче ему стало. Досидел я у него до ночи.

– Сведите, – говорит он нам с племянником, – сведите меня на двор!

Свели.

– Ах, – говорит, – как хороши на небе звездочки! Как горят-то! Свечки Божьи горят, службу Богу справляют! А в каком послушании-то!

Вернулись мы с ним в келью. Он не захотел ложиться. Посидел немного и говорит:

– Дайте мне еще разок взглянуть на звездочки! Свели опять. Когда вернулись, он спросил Серафимовой воды*. Выпил стакан и присел на лавку под образами. Видит племянник, что пободрел дедушка и спрашивает.

– А кому, дедушка, ты Патерик отказываешь?

– Степану, – ответил дедушка. Сказал, посмотрел пристально на иконы, перекрестился, опустил на грудь головку и кончился. Тронули его, а он уж мертвый.

– Кончился дедушка, – говорит племянник, – давай его класть под святые.

– Нет, – говорю, – надо людей скликать: кто ж нам поверит, что он помер, когда, вишь, сидит?

Сбегли к соседям. Прибежал народ; видит – сидит дедушка Паня, только головку на грудь склонил.

– Да он жив! – говорят.

Слышим, – плачет кто-то, шибко плачет. Смотрим, у ног дедушкиных бьется – плачет монашка, что келью ему построила, обливает ноги его горючими слезами.

– Прости, – плачет она, – что я на тебя соблазнилась: думала я, ведь, что ты здоров, как тебя соборовали (а она тут в тот час была), нешто такие-то здоровые, думала я, помирают? А ты, вон и мертвый-то сидишь как живой!

– Так-то вот и отошел в Царство Небесное праведник наш дедушка Паня, – закончил свой рассказ Степан; сам говорит, а сам плачет; слушает его Марья, и тоже слезы так и текут у нее ручьями по раскрасневшимся от душевного волнения ланитам.

– О чем, – спрашиваю, – Маша, плачет?

– Больно жить хорошо на свете, – отвечает, – да речи такие слушать!

А в Марьиной семье она с детьми сама – четверта да муж, да деверь со снохою – эти бездетны – живут друг с другом так, что, по выражению Степана, “и в Библии за редкость”. А отец “мужьев” в монастырь ушел и там теперь мантийным монахом и ктитором.

– Уж утешаюсь же я, на жизнь их глядя, – восторгается Степан. – истинно утешаюсь! Ни у кого я такого согласия не видал. Ты посуди сам, какая между ими любовь-то! – Пристанут к Марье ее детишки: “Мамка, исть (есть) дай!” – А ей некогда, потому что у них со снохой дела наперебой идут, кто скорее за себя и за другую сделает. Потолкутся, потолкутся ребятки около мамки, видят, что ей не до них, и бегут к тетке, а матери кричат:

– Ну коли так, так мы к хресной – к снохе, то есть, к материнской; а та уж тут как тут и всех, ровно мать родная, оделяет.

– И мужья-то ихние, – продолжал восторгаться Степа – такие же: младший без старшего никуда, ни ногой. Зато и живут же! Дом полная чаша, а народу круг них сколько кормится! Вот рабы-то Божий.

______________________

* Из источника преподобного Серафима Саровского.

Комментирование закрыто.



Православный календарь

Пятница, 20 октября 2017 г. (7 октября ст.ст.)
Седмица 20-я по Пятидесятнице
Мчч. Сергия и Вакха (290-303). Свт. Ионы, еп. Ханькоуского (1925)
День памяти святых:
Мчч. Иулиана пресвитера и Кесария диакона (I). Мц. Пелагии Тарсийской (290). Мч. Полихрония пресвитера (IV). Прп. Сергия Послушливого, Печерского (ок. XIII). Прп. Сергия Нуромского (Вологодского) (1412). Обретение мощей прп. Мартиниана Белоезерского (1514).
День памяти исповедников и новомучеников Церкви Русской:
Сщмч. Николая Казанского пресвитера (1942).
День почитания икон Божией Матери:
Иконы Божией Матери Псково-Печерской, именуемой "Умиление" (1524).

Постный день.

Чтения дня
Евангелие и Апостол:
На лит.: - Ап.: Флп.3:8-19 Ев.: Лк.7:31-35
Псалтирь:
На утр.: - Пс.134-142; Пс.9-16 На веч.: - Пс.119-133