Полный текст доклада Альберта Лиханова, Президента Международной  ассоциации детских фондов, Председателя Российского детского фонда, академика РАО, писателя на  расширенном заседании Клуба православных предпринимателей 29 марта 2011 года.

1.     

В феврале мне довелось побывать в Индии, чтобы пообщаться с коллегами, посвятившими жизнь свою защите детства и, в широком смысле – общественному благу.

Величайшая страна с 1 миллиардом 300 миллионов жителей, в нравственном основании которой, наряду с религией, лежит философия и политическая практика Махатмы Ганди, Джавахарлала Неру, Индиры Ганди, обостряла мой профессиональный интерес. Разумеется, интерес как бы зауженный – что там с детством? И в то же время – коренной, ведь детство любой страны – это свидетельство ее современного, и не только экономического состояния, но духовного стремления.

Индия – один из столпов современной цивилизации. По числу народа давно превзошла не только ведущие страны мира, но и целые континенты. А что это обещает миру? Как она пересекается с этим миром?

В Делийском аэропорту – широковещательное панно: «50 процентов всех менеджеров мира – индийцы». И это – серьезнейший посыл для рассуждений  о межцивилизационных (а не узко – межгосударственных, межнациональных) отношений.

Вот два поражающих и – в чем-то! – разнонаправленных вектора: глубокая бедность многомиллионного большинства, и мощный – социальный и технологический – прорыв поистине планетарного масштаба.

Сегодня в Индии больше 1 000 инженерных колледжей и еще 1 000 учебных заведений разного уровня, выдающих диплом специалиста по компьютерным технологиям. Больше 300 университетов и существующих при них колледжей каждый год выпускают два миллиона программистов и компьютерщиков.

Итог: сегодня количество дипломированных специалистов – индийцев превышает численность всего населения Франции. Годовой объем экспорта программного обеспечения близится к 50 миллиардам долларов США. Экспорт программного обеспечения из Индии сравнивают с экспортом нефти из Арабского мира.

Но откуда же взялись специалисты, создавшие это электронное царство?

2.

Может быть, у них особый дар к математике?

Индийский исследователь Паван  Варма рассказывает о 16-летнем Шатрунджае Верма, лучшем из 2 миллионов выпускников 2003 года штата Утар-Прадеш. Он жил в деревне, где нет электричества. Каждый день ездил за 10 километров в свою школу. Стал лучшим – из 2 миллионов! Сантош Кумар, сын рикши, учился в школе, которая размещается в ветхой лачуге, но носит имя великого индийского математика Шриниваса Рамануджана. Его учитель Ананд Кумар тащит детей бедняков в технологические институты изо всех сил. В 2007 году туда поступили все 30 его учеников.

Напрашивается естественный вывод: дети бедняков рвутся вверх, меняя свой социальный статус, с помощью компьютерного технологизма.

Добавим к этому: Индия производит одни из лучших лекарств; она стремится построить современную, технологически оснащенную армию; создает, в том числе при участии России, ядерную энергетику.

Всюду нужны специалисты, и их число не обеспечивают состоятельные круги нации. Происходит народный прорыв наверх. Социальный по существу, он давно обрел межцивилизационное значение.

Желание вырваться из бедности, на мой взгляд, сравнимо с пафосом преобразований в Советском Союзе в 30-40 годах, когда была распахнута дверь для всех, кто желал получить образование. Теперь эта дверь – не то, чтобы полузакрылась, нет, она, по-прежнему распахнута –  но вход в нее, а, главное, выход, не могут изменить социальный статус человека снизу.

Исчез пафос прорыва. Часто, даже само желание.

Государство, устранившись от планирования специалистов, неразумно наплодило юристов и экономистов, практически ликвидировав глобальную инженерную школу России. Да и где работать новым инженерам?

 

3.

Пример Индии, на мой взгляд, сильно отличающийся от западноевропейской, американской и китайской практики, мог бы послужить основой для российских перемен.

Это, прежде всего, стимуляция школьников к прорыву, создание национального пафоса нового типа, возрождение того, что раньше называлось востребованным призванием.

Несмотря на то, что государство вбросило огромные средства на компьютеризацию школ, взрыва интереса к технологиям этого новшества, сравнимого с тем, что произошло в Индии, у нас не произошло. Было бы не только интересно, но и экономически целесообразно проанализировать, – почему?

 

4.

В Индии ко мне пришли и иные аналогии. Страна, как известно, входит в число лидеров по уровню бедности. Но в ней повсеместно распространено стремление к богатству и изобилию. Нравственные постулаты Махатмы Ганди отступили. Но все-таки это происходит с участием морально-экономического катализатора: вырваться из нищеты.

У нас сегодня царствует похожая мечта – стать состоятельным. Но в отличие от Индии, школьники в своей массе – не обладают такого же рода массовым пафосом. Пока еще? Или уже? Надежды на связи, случай, удачу вместо яростного освоения желанных дисциплин – это массовый фактор, и здесь было бы полезно погромче говорить о практике индийской школы, образования в целом.

На мой взгляд, русская школа, средняя и высшая – утрачивают энергетику и мощь. И это диктуется государственной невостребованностью. Офисы переполнены так называемым «планктоном», который доволен своим существованием.

Но должно ли пребывать в довольствии государство, отдавшее на волю волн и частную инициативу развитие массовых отраслей промышленности?

 

5.

Детство в межцивилизационном осмыслении все-таки редко выходит на передний план, как межгосударственная, межличностная, межконтинентальная цель и проблема.

Когда случается эпидемия в Эйфиопии, ооновские организации и Красный Крест не выделяют «отдельной строкой» обеспечение детей лекарствами, одеждой, едой. Чаще всего, это вложено в общие усилия. И с точки зрения организационной, это понятно и целесообразно.

И все же в мире уже складывались тотальные ситуации, когда дети народов и стран вымирали массами и их могло спасти только межцивилизационное взаимопонимание и гуманизм, не строящийся на выгоде.

Яркий пример – детский полиомелит, от которого мир, в основном, освободился.

Сыворотку от этого смертельного заболевания изобрел американский врач Альберт Сэбин. И США, как полагается, сделали на этом изобретении бизнес, продавая сыворотку, как товар. В это время эпидемия полиомелита обрушилась на Японию. Было это в 60-е годы. Начались торговые переговоры. Дети умирали. И тогда Советский Союз сделал невероятное: в стремительные сроки пароход с сывороткой был подарен Японии, а дети спасены.

У этого сюжета, увы, есть безрадостное продолжение. В те времена, о которых я повествую, в СССР детский полиомелит был полностью ликвидирован. Теперь он вернулся. Прежде всего, в восточные страны СНГ. Да, и в Россию. Но сыворотка теперь стоит денег. Мы окончательно расписались в своей приверженности западным ценностям.

 

6.

Однако, у нас есть и свои, как нынче говорят, тренды.

Но когда этого лишают целый народ, это – что?

Начнем с главного. В общей возрастной структуре населения в 1991 году было 40.152.440 детей. В 2008-м году эта цифра составляет 27 миллионов. По статистике 2007 года в России всего 142.221.000 человек, из них граждане «моложе трудоспособного возраста», то есть дети, вообще составляют 16 % или 22.755.360 человек.

Как можно определить «усушку» и «утряску» детского населения за 17-ть лет? «Потерю» целых 13 миллионов при первом отчете и 17,3 миллиона при втором? Оставлю дипломатию дипломатам и означу эту, воочию явленную нам данность как необъявленную войну детству, завершающуюся позорной победой самих над собой.

О, сколько мудрости в пушкинском девизе: «народ безмолвствует». Он, безмолвствуя, бедствуя, лишаясь работы, теряя уверенность, социальную, то есть материальную, и всякую прочую – медицинскую, образовательную, культурную опору, пьянствуя, рожая в безбрачии и разводясь при первом скандале, не по дням, а по часам утрачивая нравственные устои, стыд, совесть и надежду, – потому как видит окрест блистательные образцы воровства и коррупции сверху донизу – в конце-концов приходит к главному и трагическому решению – отказывается рожать.

Молчаливо отказывается продолжать себя.

И речь не о каком-то недостатке, пустяке, малости, но о неслышимом стоне России, о плаче нерожденных детей – самом негромком, но самом существенном признаке самоуничтожения.

Есть такое понятие – точка невозврата. Справедливо спохватившись, власть придумала «материнский капитал», который можно в отдаленном будущем присовокупить к материнской пенсии, а теперь оплатить им жилищный кредит. Кто-то откликнулся. Но кто? Расскажите. И в этом рассказе, если он окажется честным, мы услышим немало грустного. По этническому статусу, как известно, у нас учета теперь не существует. Много и иных недоумений – почему нельзя тратить деньги, если они нужны на лечение ребенка? Впрочем, еще прежде напрашивается вопрос – а почему вообще стало необходимо платить за лечение детей?

Так вот – точка невозврата. При, скорее пропагандистской, нежели социальной идее «материнского капитала», полезном, но слишком уж микроскопическом и явно «нерешающем решении», точку невозврата в 13-17 миллионов детей мы прошли. Капиталами, пусть даже гуманными и полезными, столь глобальную массу «нерожденных» с одной стороны и «выросших» – с другой не восполнить.

И это значит только одно – нужна новая политика и практика. И не только узкая, отраслевая, называемая «материнство и детство», а всеобщая, повышающая благосостояние нации.

В сущности требуется новая социальная реконструкция, и страна располагает для этого целой армадой здравых экономистов, социологов, политологов, но их почему-то никто не слышит. Не только для меня очевидно – число детей убыло катастрофически. Эта убыль не может быть восполнена обычными мерами и всевозможным социопиаром. Оно может быть восполнено заботой, прежде всего, о родительстве, выравниванием социального статуса миллионов граждан, если  и не полной ликвидацией социальных порогов между богатыми и бедными, то экстренным сближением этих уровней, даже принудительным.

Без силы здесь не обойтись. Я не про «отнять и поделить», а про социальную справедливость, политическую волю и, если хотите, применение этой силы воли для спасения России, ее детства, без которого в скором будущем не останется и взрослости.

7.

Теперь про вектор «детской» мысли и практики не привычный, а экстремальный, который анализирует данность, то, что есть, но что, чаще всего, не явилось само по себе, а тоже продукт развития социальной практики.

«А пропó», между прочим, замечу, что в силу развития самых наисовременных обстоятельств, почитаю Александра Сергеевича Грибоедова с его «Горем от ума» самым что ни на есть современным сочинителем.

Чего стоит одна только его фраза о смешенье «французского с нижегородским», поистине исторический диагноз российского, – может врожденного, что ли? – лизоблюдства и низкопоклонства.

Существовавший в стране родительский – да и учительский! – мир выучивал целые генерации грамотных людей, возвысивших державу до космоса, ядерного синтеза, высот в науках, прежде на Руси неведанных, и вдруг кому-то захотелось, чтобы дипломы наши признавались Западом. Но разве Запад наш братский что-нибудь хоть раз бескорыстно России предложил? И замысел-то соблазнительно прост – хотите, чтобы детки ваши в парижах служили, разведите общий вузовский результат на два уровня – магистрат и бакалавриат, а школьные знания сведите к компьютерному обмеру по имени ЕГЭ. Ну чем не блистательная иллюстрация смешенья «нижегородского с французским»?

И вот без всякой на то государственной нужды, искусственно внедрен единый государственный экзамен в школе, на котором проверяются не знания, а выбирается  правильный ответ. Эти потуги тотчас привели к позорному результату.

В 2008 году экзамен сдавали (закончили школу) 1.097.690 человек. Двойки по литературе получили 25,3%  или 277.715  человек, по математике – 23,5% или 257.957 выпускников. Главная отметка ЕГЭ – тройка. По химии ее получили 36% или 395.168 выпускников, по биологии – 45% или 493.960. 11% детей (больше 100.000 человек) получили двойки сразу по математике, литературе и русскому языку. Но – вот поразительно! – всем двоечникам прибавили по одному баллу, так что сообразительные просто сдавали чистые листы и получали аттестат. А что с отличниками?  100-балльников по разным (но не всем предметам) всего 989 ребят во всей России! По русскому языку – 620 человек, по математике – 62, по физике – 86, по химии – 42, а по иностранным языкам – ни одного!

Итоги ЕГЭ 2009 года могут радовать только при умышленном нежелании трезво разглядеть его последствия. Ну, во-первых, 30.000 выпускников вообще получают справку, что они «прослушали курс» 11-летней школы. Ничего себе прослушали! Не слишком ли накладно это слушание как для державы, так и для семьи? И не слишком ли безответственна школа, получившая возможность не учить в течение 11-ти лет, не требовать, а отделываться подобными справками? Может быть тогда ввести оценку «успешности» школы числом таких справок и вводить против нее некие экономические санкции, как всюду: дурная, недоученная «продукция» – меньше за это и получите. А то и вовсе расплатитесь за брак!

Но я-то полагаю, что наряду с юношеским разгильдяйством, нежеланием учиться, плохой подготовкой, вступило в действие как значительный фактор, непонимание вопросов, задаваемых заочными экзаменаторами, словно в дурных кроссвордах – о чем, кстати, не раз писали учителя-практики, в том числе – и неверный ответ диктуется неверно, а часть – просто произвольно. Даже вульгарно поставленным вопросом.

И уже тогда экзаменационная псевдоинновация выливается или в некомпетентность организаторов, или в искусственные препятствия, технологически, а, значит, анонимно, выводящие часть выпускников в мусорную корзину. Странная сепарация на сливки и ополоски. Кто ее заказал?

Вывод же прост как полено:  современная система образования уже создала в России неграмотное, кое-как обученное поколение, про воспитание молчу, потому как за него никто не ответственен: у нас ведь теперь не министерство просвещения, а министерство образования!

Но простите за наивный вопрос: зачем, с какой целью?  Отличников, особенно в естественных и точных дисциплинах, у нас Запад и так слизывает языком – едва ли не всех кряду. Это, во-первых. Во-вторых, результат ЕГЭ, кажется, внятно свидетельствует,  что полуграмотная молодежь из России станет востребована там не на передовых рубежах науки и техники, а, в лучшем случае, в сфере обслуги, чему свидетельством –  множество драматических автобиографий. В-третьих, почему, имея когда-то лучшую школу в мире, это мы стали подстраиваться к западным стандартам, а не запад к нашим?

За всем этим стоит основной и непростой вопрос: а у нас-то, у самих, где пригодятся сотни тысяч этих полузнаек? В торговле, в менеджменте, в милиции? Но ведь все это сферы не созидающие, не производящие, а исполняющие обмен или, в лучшем случае, надзор. Как же станет выглядеть держава менял, пусть  и оптовых, да блюстителей, порой, неизвестно чего? С кем  и в чём сможет она состязаться?

И очень сомнительно звучит аргумент власти: дескать, ЕГЭ освобождает образование от коррупции. Может быть, прямых взяток простым репетиторам, которые сидят в вузовских приемных экзаменах, будет и поменьше, не спорю. Но валовый, по балам, прием тысяч и тысяч людей на какую-то там специальность, может совершенно не соответствовать – не баллам, а смыслу, готовности, существу их грядущей профессиональной подготовки. Принимать по баллам, простите, то же самое, что покупать – ведь за немалые бюджетные деньги на последующую учебу – лошадь, не заглядывая ей в пасть (это народный способ узнать о здоровье коня).

Скупая, не глядя, целые поколения молодых людей, вводя, по существу, их в заблуждение насчет их же самих, государство создает неведомую пока новую систему «производства нетребуемых», механизм молодого самообмана, по сравнению с которым коррупция приемных комиссий окажется по последствиям просто детским лепетом.

И тут в самую пору вернутся к привычному вектору детской политики, которая вполне недетская.

В начале 2009 года, с тех пор, как был признан кризис, стали слышны вопли власть предержащих, которые, впрочем, априори за все это и отвечают. Мэр Москвы озаботился проблемой: множество выпускников столичных вузов ходят безработными. Вот те на! Но куда же смотрели пять-то лет назад с небольшим, когда ребят этих в студенты принимали? Нельзя было посчитать, что произойдет, когда они вузы закончат и станут спецами? Оказалось, нельзя. Оказалось, вузы брали – берут и будут брать! – столько, сколько возьмется (на платные отделения). А бюджетные места в общем хаосе – и экономическом, и политическом – планировать тоже некому.

Выходит, и тут власть далека от простой меры – спрогнозировать заранее, что станет с подрастающими детьми в обозримом ей будущем.

Прогноз – вообще самое слабое место нашей государственной практики.

8.

Школьный выпускной – первый итог для всякого человека. Как бы ни были бедны, или, напротив, состоятельны родители, перед выпускником – и, может быть, именно в этот день,  – волей-неволей встает к нему лично обращенный вопрос: а что ты сам можешь?

Честно говоря, этот вопрос для многих уже запоздал. По каким позициям?

В наши нынешние времена слабые знания, неразвитость, неинтерес к учению, выход на первый план мнимых целей, несущественных знаний и поверхностных  интересов завладевают человеком очень рано. На мой взгляд, если раннее школьное детство обычных детей еще спасаемо, – только к этому спасению надо школе да и государству в целом приложить больше средств, больше вложить самых прямых инвестиций, – то, начиная класса с 5-го, когда дети вступают в отрочество, а потом, в юность, следует уже не строить душу, а её перестраивать, капитально ремонтировать.

При этом хорошо известно, что капремонт всегда дороже нового строительства.

Про состояние здоровья школьников давно и много говорится профессионалами здравоохранения, и я не буду этого повторять. Дети, учась в школе, теряют зрение, становятся не сильнее, а слабее физически.  Культ физической культуры и спорта, в самых массовых, школьных формах,  покинул образование, уступив место массовому курению, массовому потреблению слабого алкоголя – «кто за клинским?», к созданию снивелированного сознания стандартности, сознанию толпы. Наконец, к токсико- и наркомании: долгое время по прессе бродила цифра в 3 миллиона школьников, хоть раз попробовавших наркотики. Какова эта цифра сейчас?

Еще одно подлинное, но замалчиваемое бедствие, так сказать, массовая «инновация»:  преждевременный секс. Школа под влиянием  западных стереотипов не восстала против раннего секса, а принялась за предупреждение школьной беременности, контрацепцию. Иные головы  предлагали устанавливать в школах западные автоматы со средствами предупреждения! Дескать, с сексом бороться бесполезно, так давайте предупреждать школьную беременность, аборты и их неприятные последствия.

Всё сдали взрослые – и национальные традиции, и русскую нравственность, и православное целомудрие! Не такой уж понадобился и боевой  жим  противника, чтобы многие, – и родители, и учителя, – предательски покинули  окопы чести и морали,  уступив место – чему?

Уступка сия носит в конце-то концов не только этический, но и сугубо экономический,  если хотите, смысл. Во всяком случае, развивающий внутреннюю неустойчивость, утрату смысла самостроения, самовоспитания, заниженную ответственность и перед собой и перед окружающим. Малый социум, под которым я разумею семью и школу, слишком легко смиряется с непутевостью, со слабостью, что в труде, что во взглядах – подрастающего дитяти.

Физическая близость, – чаще всего неразборчивая, бытовая, – стали  данностью молодой части общества. Не только юношество, отрочество, но уже и дети включены в эти соблазнительные «труды», полагая, что учатся взрослости.

Вот характерная цитата из Государственного доклада «О положении детей в Российской Федерации» Минздравсоцразвития (2006 год): «Ежегодно в России погибает 15 тысяч несовершеннолетних в возрасте до 14 лет, из них 50 % умирает от неестественных причин, и более 2.000 становятся жертвами убийства или тяжких телесных повреждений».

Еще оттуда же.

«В 2004 году на территории РФ зарегистрировано свыше 50.000 преступлений, связанных с насильственными действиями против несовершеннолетних». 6.000 стали жертвами преступлений, связанных с действиями сексуального характера: 2091 ребенок изнасилован, 2103 подвергся насильственным действиям сексуального характера, 1086 – развратным действиям».

Из самого свежего заявления Президента Д.А. Медведева: в 2008 году жертвами насилия стали 126.000 детей, в результате погибли 1914 ребят, 2330 детей «подверглись насилию» и «получили тяжкий вред здоровью». За 9 месяцев 2008 года совершено 784 случая «сексуальных действий» против несовершеннолетних. Заметим, только зарегистрированных, выявленных. Двенадцать с половиной тысяч детей находятся в розыске. А это значит многих из них не найдут никогда.

«За последние годы», как свидетельствуют некоторые документы, «действия сексуального характера с лицом, не достигшим 16-летнегшо возраста» увеличилось в 30,8 раз (по сравнению с чем?), «развратные действия» в 3,6 раз, «изготовление и сбыт материалов с порнографическими изображениями несовершеннолетних» в 10 раз (опять, в сравнении с чем?). «Количество только выявленных фактов вовлечения несовершеннолетних в занятие проституцией» выросло в 11,8 раз. Как утверждает МВД, количество сайтов с детской порнографией увеличилось почти на треть, а «количество интернет-материалов с детской порнографией» увеличилось в 25 раз. В самый раз спросить МВД: а может вам не считать все это надо, а просто прихлопнуть? Чего не хватает-то? Силушек? Компетенции? Чьего-то приказа?

По оценкам независимых экспертов, число подобных грязных ресурсов достигло уже более 300 миллионов web-страниц. При этом средняя посещаемость одного сайта составляет около 30 тысяч человек  в месяц!

 А что сказать о детской проституции? О торговле детьми для тех же целей? О добровольной развратности детства? Кто и как очертит эти границы?

Мой знакомый, доктор медицинских наук, один из светил детской невропатологии, и он же священник, глава Душепопечительского центра при Крутицком Патриаршем подворье отец Анатолий (Берестов), утверждает, что недозволенный, ранний секс не просто грех, но очевидное разрушение человеческой органики. Такой человек, в сущности, совершенно еще не устоявшийся, теряет целостное восприятие мира, смотрит на окружающее псевдовзрослым циничным взором, видит только плохое и ждет только его.

Детский секс приводит к задержке или остановке психического и интеллектуального развития, сосредоточившись лишь на своей узенькой псевдоцели. Это ведет, так сказать, к «боковым» последствиям – всегда связано с курением, выпивкой, свободой слововыражения, и, в конечном счете, к примитиву сознания.

В поисках мнимой самодостаточности дети становятся грубы и конфликтны с близкими, выходят из-под контроля семьи и ближнего позитивного социума, легко вписываются в криминал, становятся его жертвами, а потом и участниками. Чувство ответственности перед кем бы то ни было стирается. И, как правило, собственная жизнь идет кувырком.

Еще неустоявшийся организм – и физиологически, и психически, слабый и телом, и духом, всю свою энергетику  тратит на интимный акт. Его сознание посвящено преждевременной цели, а духовная работа, интеллектуальное развитие сокращаются, снижаются, вообще исчезают. Это происходит сплошь и рядом.

Важная часть жизни человека, начавшаяся слишком рано, до естественно наступающей зрелости, выматывает его, не дает накопиться взрослой энергетике, тратится попусту, и опримитивливает, оглупляет личность, делает ее мельче, грубее, примитивнее.

Можно спросить, не слишком ли много внимания я уделяю этому непубличному фактору? Нет! Ведь если речь идет о целой генерации, можно доказательно утверждать: ранняя греховность опрощает, выхолащивает огромные человеческие пласты, которые теряют свою историко-генетическую самоценность, не интересуются, кто они и зачем явились в этот мир. Это поколение жрущих,  пьющих и немного требующих  гомосапиенс, уже органически созданного быдла, о котором кое-кому так мечтается за рубежами нашего милого отечества. Да и в рубежах тоже.

Пьющие, жрущие, бездумные и бесчувственные соискатели «хлеба и зрелищ» – это всегда и только «серветёры», обслуга кого-то, зачем-то и почему-то.  Но не здоровая нация, полная энергии и желания продолжить добрые дела предков во имя упрочения Отечества!

Всякая массовая нравственная аномалия всегда таит в себе экономическую «фигу». Великое множество потребительствующих, ложно сориентированных, невысоко парящих «птиц» ненадежно по всем параметрам: им недоступен высокий профессионализм, достойная цель, они неспособны цементировать собой семейные отношения – помогать, прощать, улучшаться. Неспроста у нас на 100% регистрируемых браков, разводов теперь приходится 85-90%.

Наивно полагать, что все это неуправляемые процессы. Напротив, они сверхуправляемы, и осознание этого обстоятельства вызывает естественный человеческий протест. Чья-то цель – сделать страну державой дураков –  почти осуществилась, и оказалось, что процесс этот занял не так уж и много времени. Происходящее – безусловно осознанное, хотя, видимо, уже и не всегда управляемое действие. Некоторые начала неуправляемости, будучи выбиты из-под него, как стопор маховика, дают раскрутиться псевдосистеме. Сила инерции набирает все ломающую мощь. Настает момент несоответствия ложной практики созидательным целям и конструктивному смыслу государства.

Но кто сказал, что процессы распада, намеренного разложения и разрушения, история проглотит молча, не разжевывая?

Таких примеров цивилизация не знает, но знает примеры исчезнувших цивилизаций – иногда при исторической анонимности их исполнителей.

Как бы там не было, но современные технологии, публичность, не предоставляют именно этой возможности – анонимности разрушения.

9.

Однако вернемся к детям «экстрима», к тем, кто явлен к жизни, но какой? Каково качество русского детского мира пусть хотя бы и объемом в 27 миллионов душ?

В стране 800 тысяч детей-сирот и детей, лишенных родительского попечения. Прибавим к этому, что, пересекая статистическую черту 17-летия, возраста взрослости, дети-сироты просто-напросто становятся взрослыми-сиротами, и наша социальная система освобождает себя от заботы об этих людях. Число ежегодно вновь выявленных сирот и детей, лишенных родительства за последние 20 лет составляют около 2-х миллионов.

О тяготах и угрозах, которые создает государству один только сиротский мир, говорю и пишу третий десяток лет, и выходы из кризиса существуют, хотя, конечно, это, в любом варианте, обременяющее дело, самостоятельный раздел социальной экономики. Особых и самых дорогих усилий потребует жильё для этих детей, когда они достигают совершеннолетия. Но особая печаль – утрата родственных уз. Впрочем, и это еще не все. Но об этом – не здесь. Тут уже речь не о дорогостоящем капремонте детской жизни, точнее, не только нем. А об огромной застройке страшного пепелища. Это касается всего детского «дна».

В стране 700 тысяч детей-инвалидов. Большинство из них остаются в семьях и тогда благополучие семьи резко падает, хотя и так-то эти семьи находятся в зоне бедности. Передача маленького инвалида в интернатное учреждение при всех усилиях не самого лучшего персонала и крупных госзатратах, остается малоэффективной.

В стране существует – и никуда от этого не деться – мощная система специальных  (коррекционных) школ-интернатов, как назвал их один сочинитель – «школ для дураков». Таких заведений в 2006 году было 1342 (из них 232 – для детей-сирот) и там проживало 157,2 тысячи детей, в том числе 24,5 тысячи детей-сирот. Огромная, тяжелая, дорогостоящая и печальная обязанность государства! Но какая же безысходность кроется в ней! Дети, которым по справедливости ли, по диагнозам, или по хотению взрослых навесили ярлык – ЗПР, задержка психического развития, – получают одноразовый приговор навсегда и априори не могут со дна подняться! В этих школах детей кормят, поят, одевают, кое-как за ними присматривают и ждут не дождутся, когда – или выпустят в какое-никакое ПТУ (где они?), или в следующую богадельню – уже для взрослых.

Здоровье (нездоровье) детей, наверное, самый болезненный признак здоровья (нездоровья) страны в целом, включая любые ее возможности и надежды.

Но если у нас осталось 27 миллионов детей, что означает статистика, по которой в 2006 году зарегистрировано больных детей от 0 до 14 лет с диагнозом, установленным впервые в жизни, – 37 миллионов 388 тысяч, а подростков 15-17 лет – 7 миллионов 593 тысячи? А означает эта статистика ни что иное, как детскую заболеваемость: у одного ребенка в течение года может быть впервые в жизни обнаружен не один диагноз, а два-три-пять… сколько еще?

Но ведь есть же и совершенно здоровые дети. Значит, все остальные имеют по два и более диагнозов, опять же установленных впервые в жизни.

А не впервые? Дети от 0 до 14 в 2005 году – 36 миллионов 837 тысяч, а 15-17 лет – 7 миллионов 730 тысяч. В 2004 году – 36 миллионов 471 тысяча (первая группа), 7 миллионов 802 тысячи (вторая). В 2003 – 37 миллионов 118 тысяч (первая), 7 миллионов 802 тысячи (вторая). В 2000-м году – 38 миллионов 225 тысяч (первая), 6 миллионов 621 тысяча (вторая).

Конечно, можно считать, что часть детей от каких-то диагнозов избавилась (вылечилась). Но ведь к ним постоянно прибавляются те, у которых все выявилось, повторяю – впервые в жизни. И, несмотря на то, что, скажем, малыш, почти всякий, переносит немало вроде бы естественных болезней, общая статистика просто уничтожающа: нация больна с детства!

Дети, проживающие в малоимущих семьях. Таких детей до 6 лет в 2002 году было 2,1 миллиона человек, от 7 до 15 – 5,8 миллиона, а учета таких детей 16-17 лет не существует. Сократилось ли число малоимущих семей за прошедшие годы? Можно определенно сказать – выросло. А как оно выросло в связи с кризисом? Из-за безработицы родителей?

Число несовершеннолетних, состоящих на учете в милиции, в 2002 году составило 363,2 тысячи, из них до 13 лет – 81,5 тысяч, 14–15 лет – 133,6 тысячи, 16–17 лет – 171,3 тысячи.

Число осужденных несовершеннолетних  – 88.334 тысячи человек. Кстати, все те же отчаянные дети, называемые несовершеннолетними людьми, совершили 2.526.305 преступлений. Повторю: есть предположение, что 3 миллиона школьников попробовали наркотики.

О беспризорности сегодня почти не говорится. Дети, которые попрошайничали вокруг вокзалов больших городов, как будто исчезли, – их рьяно отлавливает милиция, их передают во временные приюты, потом отправляют по месту жительства, и кругооборот повторяется. Но ведь  и дети чему-то научаются. Беспризорность обрела скрытные, часто камуфлированные формы, статистические показатели на эту тему звучат приглушенно, а число задержаний  несовершеннолетних составляет 1-1,5 миллиона в год.   

Но вот цифра, говорящая сама за себя: в 2007 году в 3358 учреждений, специально созданных для социального обслуживания семьи и детей (тут и приюты, и кризисные центры для родителей, и реабилитационные центры для детей) обратились и обслужены 11.923.624 человека. И все они без преувеличения, – и дети, и их родня, – в полном смысле слова бедолаги. В школах не обучалось в 2007 году 21.223 ребенка – по разным причинам: от состояния здоровья, «материального положения», до «необучаемости» – это при великой русской школе коррекционного образования. Впрочем, в 2003 году таких детей было 40.579.

Возвращаясь к беспризорным, приведу цитату публичной статистики. В 2007 году в лечебно-профилактические заведения было доставлено 58.304, в 2006 – 64.361, в 2005 – 65.587 детей. Подавляющая масса госпитализирована. И что дальше?

А дальше, поправившихся отправили в центры временного содержания несовершеннолетних МВД (т.е. преступивших черту) 321 (в 2007 г.), в учреждения здравоохранения – лечиться дальше 9.198 (тоже в 2007 г.), умерло 111. И есть любопытный в этой статистике раздел: «прочее». В «прочих» оказалось 48.714 детей (в 2007 г.), 52.679 (2006 г.) и 53.423 (2005 г.) Что за прочее? Да проще не бывает. Ушли на волю, в новое продолжение беспризорничества, выбыв из сферы внимания государственных органов. Что тут скажешь еще?

Не стану приводить данные о числе браков и разводов. Вторая часть этого соотношения  просто удручает.  На мой взгляд, оно тесно связано с тем, что говорилось выше.  В качестве же непрямого экономического осадка надо признать очевидные слабости неполной семьи – и морального порядка,  и социального уклада, и финансового положения детей.

Все эти обстоятельства порождают нестабильность детства – его неуверенность в бытовом пространстве, в близком и отдаленном будущем, особенно при введении платной медицины и высшего образования и почти полного отсутствия образования средне-технического, разнообразных в прошлом ПТУ  и техникумов, которые, не закрывая двери в вуз, давали достойный оптимум в качестве перспективной рабочей профессии, для сирот так и вовсе спасительной.

 

10.

 Так что если сложить все группы детей, находящихся в состоянии нестабильности, а то и прямой депривации, по самым скромным прикидкам набегает цифра порядка 10 миллионов. Из 27. Весьма приблизительная, неточная цифра, но пусть будет даже так…

10 миллионов людей, только начинающих жить и не имеющих твердой надежды в собственном будущем?

Что это?

Вопросы политики? Еще какие!

Вопросы образования и воспитания, всего того, что прежде  справедливо называлось просвещением, включая в это слово такое важнейшее понятие как цель молодой жизни, ее смысл?

Вопросы экономики? Но какую же экономику можно построить, если строители её, её исполнители, её работники – люди  без смысла и знания, без семьи, с преступным началом, а то и просто больные – пассивные потребители экономики, которых нельзя же бросать!

Экономика без людей  немыслима, сие сиречь азбучная аксиома. Без людей  слабых – слаба. Без грамотных – примитивна.

Но ведь люди, слабые и сильные, приходят во взрослость из детства. И вполне ясно, что, значит, детство – важная часть не только экономики, но сегодняшней практики и завтрашней истории государства.

Чем больше в детство вложишь, тем больше от него получишь.

Доходов или убытков. Славы  или бесславия. Взлетов или падений. 

Инвестиции в детство – первое и краеугольное условие развития. 

11.

Собственно, этой безрадостной констатацией и можно было бы завершить контурную карту детских бед. Контурную, потому что собственное пространство детства достаточно серьезно разработано.

Если говорить о детях с действительными отклонениями развития, то у нас в стране давным-давно существует одна из самых продвинутых практик их защиты, коррекционная педагогика, создаваемая в очень трудные времена – предвоенные и послевоенные.

Имя Макаренко практически удалено из русского  образовательного поля, хотя в Германии, к примеру, его опыт перевоспитания и практика спасения молодых людей, преступивших закон, признаются непревзойденными.

Что касается детского здоровья, точнее нездоровья, то я глубоко убежден в необходимости преодоления, какого-то пролома что ли, в Межведомственном заборе между образованием и здравоохранением, особенно на уровне начальной школы.

И здесь есть блистательные отечественные образцы. Которые надо давно внедрить в массовую практику.

Например, в Нальчике (Кабардино-Балкарская республика) многие годы действует по сути авторская школа Галины Борозиновны Ивановой – городская прогимназия № 34. По существу, это зеленый городок в итак-то зеленом Нальчике, со множеством двухэтажных зданий. Здесь живет и учится 500 детей и фактически это детский сад, переходящий в начальную школу. Классы совершенно непохожи на обычные. Это, скорее, домашние комнаты, уютные, создающие в детях чувство комфортности. Полностью снимающие всяческое беспокойство. Наполняемость невысокая: 10-15 учеников. Перед классом – как бы предкласс, где можно даже просто поваляться. С каждым классом и предклассом состыкована обеденная комната.

Самой организацией учебы снято даже подобие напряженности, да и учительница похожа на маму. Учеба становится не трудностью, учебой не наказывают, а вознаграждают. Одна из главных задач – соединить ребят в некое содружество, товарищеский кружок, а не в некий венок противоречий.

В пятый класс, в другую школу, ребят и передают-то не поодиночке. А всей группой, заключая с ближними школами соответствующие договоры и опекая какое-то время своих выпускников там, куда они ушли.

Но самое главное достижение прогимназии № 34 в том, что она поразительно заботится о здоровье детей. Число непосещений прогимназии – по болезни, это на 500-то малышей, в том числе детсадовцев, составляет 1,9 дня в год!

И секрет заключен в элементарном внимании к детям. Ну, например, ребенок неважно себя почувствовал. Учитель немедленно сигнализирует врачу. И тот его тут же забирает к себе. Если элементарная простуда – помогут немедленно: здесь для этого есть все! Если неможется уложат в уютную кровать – здесь существует полустационар, дадут нужные лекарства. На каждого ребенка своя, индивидуальная история болезни, которую справедливее бы назвать история здоровья. Профилактика, скорое обнаружение болезни, немедленное лечение в школьной больничке, а их не одна, а несколько, на разные возраста, неэкономия на медицине, ее полновесное присутствие в Прогимназии, наравне с образованием, воспитанием, как, впрочем, искусством и спортом, практическое преодоление заборов между домом, где, кстати, может быть и менее комфортно, школой и докторской помощью – я специально выбираю эти слова – и привело к блистательному успеху: ребенок не бывает здесь меньше двух дней в год по причине нездоровья! И, уж будьте уверенны, все неприятные диагнозы здесь выявляются вовремя.

Начальная школа, доведенная до высших образцов удобства, соединенная с детсадом и подчиненная, пожалуй детсадовским, более высоким в медицинском значении, чем школьные, нормы, сердечность, домашность – и вот результат. Может стать бесплатным образцом для страны. Должен бы! Но не становится.

Школьное здравоохранение вообще притча во языцех.  У нас даже нет современных медицинских кабинетов в школах-то! Все на уровне 60-70-80-х годов, за редким исключением. Вот почему масса детей, приходя в школу здоровыми, теряют его: ухудшается осанка, теряется зрение – в массовом значении. Детский спорт, надо подчеркнуть – школьный спорт – фактически исчез. Интерес к детям есть у тренеров, разыскивающийх звезд, с выдающимися физическими данными. А без них? Где школьные соревнования? Школьные рекорды? Эстафеты? Классные футбольные команды? Где школьные волейболисты, баскетболисты, гимнасты, борцы?

Кое-где есть. Там где сильное родительство и активное учительство. Но много ли таких? А кто назовет нам, к примеру, известного учителя физкультуры? Хотя бы в рамках района? Города? Не говорю уже про масштабы страны.

Детские спортивные школы (ДСШ), которых были тысячи, и не для непрофессионально подготовленных мастеров, а просто ребят? Для всех? Поистине демократические? Да они просто ликвидированы.  Как ликвидированы центры юного зрителя, к примеру. Как не пополняются – а, значит. Медленно угасают детские библиотеки, которые в районах, городах слиты со взрослыми в централизованные библиотечные системы (ЦБС) якобы для экономии средств, а потому прижаты, зажаты, существуют кое-как.

Недавно при Министерстве культуры РФ создан Общественный совет по детской культуре. Первую встречу мы посвятили «детям риска», доступности культуры именно для них. Речь шла на только о детях-сиротах и инвалидах, но и о детях из интернатов для умственно неполноценных, школ для учеников с задержкой психического развития, детским церебральным параличом, санаторно-лесных школ, туберкулезных санаториев, колоний для несовершеннолетних. И прочее, прочее, прочее. Одних только коррекционных классов для детей с задержками в развитии около 15.000 и там занято 37.000 учителей!

Ареал проблемного детства составляет 1,502 миллиона детей. И, по крайней мере, половине их пресечены пути хоть к какой-то культуре, кроме, может быть, вечно включенного телевизора – он очень  часто осуществляет идею беспривязного содержания этого народца.

Совет решил предложить органам власти всех уровней конкретные проекты, частично уже и существующие. Но как всегда – кое-где, и стараниями энтузиастов, а не в виде  государственной системной поддержки. О системности пока говорить рано, но речь идет о включении литературы, специально адаптированной и даже написанной для таких детей, театре, прежде всего кукольном – в Петербурге, к примеру, создана «Театральная неотложка» для этих ребят, – телевидение, откуда выбран мультсериал «Как правильно говорить», изобразительное искусство…

Все это хорошие, благие намерения, но бюджетный кодекс передает экономическую составляющую вниз, на муниципальный уровень, а денег там всегда нет, вот и на детей не достанется. И еще один простенький вопрос: как реализовать общероссийский гуманитарный проект в условиях, когда идея-то общероссийская, значимая, а исполнение, простите, районное? Ведь нет районной инвалидности, есть просто инвалидность, трудное российское бедствие. Нет районного сиротства, а есть сиротство российское, и эти дети даже в захудалом районе не должны по причине его захудалости жить хуже, чем дети региона процветающего, достаточного, хотя и таких-то все меньше. Все также дети равны, ибо все они зависимы от государства в целом, а не от одного только его района.

Совершенно неверный путь избрал Минобрнауки, решая проблему сиротства. Монетаризм победил и тут- людей стали соблазнять деньгами, только  заберите детей под опеку и попечительство. В интернате или детдоме один ребенок обходится казне от 80 до 150 тысяч рублей в год. Раздавая ребят гражданам, оно снимает с себя все накладные расходы, выплачивая только то, что полагается ребенку на питание и одежду и «вознаграждение» приемным родителям. Экономия огромная! Но как только настал кризис, детей стали возвращать пачками! В 2009 году возвращенных будет, по моим предсказаниям, около 10.000 (в 2008 – 6.000, в 2007 – 4.000). Но, позвольте, ведь прошлые годы не были кризисными? В чем дело? А дело в том, что всякий материальный соблазн в таком деле – наивен или бесстыден. Для того, чтобы взять в семью дитя  пакетом его сугубо индивидуальных и непростых проблем – нужны не только деньги, но и душа, и сердечность, и моральная  готовность «тянуть» его по жизни. Такие меры есть. Увы, из все меньше.

Но вот где деньги не помешали бы, причем ежемесячно, а не разово, так это при усыновлении. Отдавая ребенка на усыновление, казна снимает с себя вообще все обязательства и, прежде всего, на последующее обеспечение такого ребенка жильем. Так помогите такой семье до совершеннолетия усыновленного – глядишь, семья что-то бы накопила на его будущее. Особенно это может помочь деревенским усыновителям.

И здесь вновь и вновь просто помяну лишь позитивный, двадцать лет существующий опыт семейных детских домов, созданных Детским фондом. С 1996 года система эта выкинута из государственного оборота! Ей Богу, что-то неладно в нашем королевстве, если дело есть, отличный результат существует, премьер-министр – за, а бумаги казенные – даже не закон, а постановление Правительства, подписанное еще Черномырдиным – все гробят…

12.

У нас редко поминается такое понятие как экономика детства. Может быть, ее трудно выделить из основной, так сказать, экономической массы.

Невозможно вычислить, сколько электричества идет на подогрев бутылочки молочной смеси на мальчика в сравнении с тем, сколько его будет истрачено, чтобы поджарить яичницу папе.

Однако, хорошо известно, что потребление товаров, производимых для младенцев – отдельно, для детей постарше – отдельно, и для детей, скажем от 13 до 17 лет – совсем уже отдельно, – составляют огромные и затраты, и объемы,  и суммы.

Экономика детства в России – особая ипостась, когда соединяется казалось бы несоединимое: совесть и киловатты, бесстыжесть и квадратные метры, мораль и деньги.

Однако, как-то недостает у власти возможности посчитать, во сколько ей обходится недолюбленное, недоцелованное, недоласканное детство, когда молодая мать бросает свое дитя, и оно, ни в чем не повинное, бредет с опущенной головой по линейке, предоставленной ему государством – сначала в дом ребенка, в дошкольный, школьный детдом или интернат, по пути признается человеком с задержкой психического развития, а далее, неустроенное, бесквартирное, малограмотное, но имеющее полное право жить как все, уже без всякой задержки в своем развитии, совершает разбой, садится в колонию для несовершеннолетних с тем, чтобы выйдя оттуда, и став совершеннолетним неприкаянным существом, вновь и вновь совершать свои вынужденные злодеянья хотя бы для того, чтобы получать первое, второе и даже компот, койку и хотя бы крышу над головой уже во взрослом заключении.

Милое наше, родное. Драгоценное российское государство! Когда же ты, наконец, в полный фас обернешься к малым сим, чтобы сберечь народ свой?

Комментирование закрыто.



Православный календарь

Среда, 26 июля 2017 г. (13 июля ст.ст.)
Седмица 8-я по Пятидесятнице
Собор Архангела Гавриила
Прп. Стефана Савваита (794)
День памяти святых:
Свт. Иулиана, еп. Кеноманийского (I). Мч. Серапиона (II-III). Мч. Маркиана (258).

Постный день.

Чтения дня
Евангелие и Апостол:
На лит.: - Ап.: 1 Кор.10:12-22 Ев.: Мф.16:20-24
Псалтирь:
На утр.: - Пс.70-76; Пс.77-84 На веч.: - Пс.85-90